Андрей Тамиранов (tamiranov) wrote,
Андрей Тамиранов
tamiranov

Categories:

Америка - она такая (LLORD)

1.Аме­ри­кан­ское об­ще­ствен­ное мнение - это слепой и без­жа­лост­ный каток для уклад­ки ас­фаль­та, ко­то­рый сми­на­ет в пыль все, что не ка­тит­ся с ним в одном на­прав­ле­нии и с оди­на­ко­вой ско­ро­стью.
И од­на­ж­ды меня уго­раз­ди­ло стать ма­лень­ким вин­ти­ком в этом катке.[Spoiler (click to open)] Мне было 15. До сих пор стыдно. По­сколь­ку все ис­то­рии здесь со­вер­шен­но ре­аль­ны, неко­то­рую часть имен и род­ствен­ных связей я изменю.
В 95-м, на деньги аме­ри­кан­ских на­ло­го­пла­тель­щи­ков, за что боль­шое им че­ло­ве­че­ское спа­си­бо, я при­е­ха­ла учить­ся в хо­ро­шень­кую и улыб­чи­вую де­ре­вуш­ку на берегу озера Нью­фа­унд, уты­кан­ную све­же­бе­ле­ны­ми про­те­стант­ски­ми цер­ков­ка­ми.
-В озере сер­ти­фи­ци­ро­ван­ная пи­тье­вая вода, - со­об­щи­ли мне мои новые аме­ри­кан­ские 'ро­ди­те­ли'.
Озеро было как будто до­слов­но вынуто из на­бо­ков­ско­го Рам­зд­э­ля - я по­до­зре­ваю, что дей­ствие 'Лолиты' на­чи­на­ет­ся где-то в этих краях. Вообще много чего в этих краях будто до­слов­но вынуто из 'Лолиты', но се­год­ня речь не об этом.
Вол­шеб­ное озеро было укрыто хол­ми­стым па­ху­чим лесом веч­но­зе­ле­ной ка­над­ской тсуги. За ка­меш­ка­ми се­мей­но­го пляжа ютился летний домик моих ро­ди­те­лей - с седой сос­но­вой щепой вместо крыши.
Несколь­ко ки­ло­мет­ров до­рож­ных знаков 'Осто­рож­но, лоси', и за ними ос­нов­ной дом - трех­этаж­ный, с за­па­хом пыль­ных саше, со скри­пу­чей лест­ни­цей, биб­лио­те­кой ма­лень­ких фо­то­гра­фий со­ба­чек и внучек, встро­ен­ные 'кло­зе­ты', боль­шой хо­ло­диль­ник с пастью льдо­ге­не­ра­то­ра; в сто­ло­вой, от­кры­той только по празд­ни­кам, ска­терть с рож­де­ствен­ски­ми оме­ла­ми, ве­ран­да с ди­ва­ном-ка­чал­кой, на де­ре­вян­ных окош­ках по­и­лоч­ки для ко­либ­ри, на заднем дворе - оленья кор­муш­ка, куда оглу­ши­тель­но снеж­ной зимой на­ве­ды­вал­ся мед­ведь.
Семье при­над­ле­жал сам дом, нетро­ну­тый гриб­ни­ка­ми бо­га­тый лес вокруг дома - с он­дат­ра­ми, дикой ин­дей­кой и тем самым вечно го­лод­ным мед­ве­дем - и без­люд­ная дорога сквозь лес к этому дому.
Мы жили там вчет­ве­ром: я, мой новый папа, новая мама и их по­жи­лой сен­бер­нар.
На­сто­я­щих маму и папу я слы­ша­ла только раз в месяц пять минут меж­ду­на­род­ным звон­ком - чаще они не могли себе поз­во­лить, а вре­ме­на были до­ин­тер­нет­ные.
- Это и есть вся твоя одежда? - спро­си­ли меня ро­ди­те­ли, изучив че­мо­дан с одним цве­та­стым са­ра­фа­ном, одним черным пла­тьем, ко­то­рое я носила в своей крас­но­дар­ской школе, парой муж­ских сви­те­ров и ру­ба­шек, ко­то­рые я на­де­ва­ла поверх этого платья - мне ка­за­лось, что так я вы­гля­жу круто- и курто-ко­бей­но­во.
Полное от­сут­ствие джинс и фут­бо­лок воз­му­ти­ло моих новых ро­ди­те­лей даже больше, чем яич­ни­ца с по­ми­до­ра­ми, ко­то­рую я им по­жа­ри­ла в первый день. В моей крас­но­дар­ской школе джинсы были за­пре­ще­ны, а по­ку­пать что-то, в чем нельзя ходить в школу, никому даже в голову не при­хо­ди­ло.
- Надо купить тебе джинсы и фут­бол­ки. И ты должна менять их каждый день. Иначе ты ста­нешь изгоем, и твои од­но­класс­ни­ки будут тебя пре­зи­рать.

2. В крас­но­дар­ской спец­шко­ле я от­учи­лась 8 лет, а тут пошла сразу в по­след­ний, 12-й класс - и все мои од­но­класс­ни­ки были сильно старше меня.
Была редкой клас­си­че­ской кра­со­ты два­дца­ти­лет­няя вто­ро­год­ни­ца Са­ман­та Смит, ко­то­рая, без­услов­но, ни разу не слы­ша­ла про ту самую Са­ман­ту Смит. Вот кто дей­стви­тель­но оде­вал­ся курто-ко­бей­но­во! Од­на­ж­ды на моих глазах все 50 минут стади-холла с учеб­ни­ком и каль­ку­ля­то­ром Сэмми не спра­ви­лась с при­ме­ром 16-2х5. Она не была от­ста­ю­щей в ме­ди­цин­ском смысле этого слова. Просто ей это было не нужно. Я учила ее ба­зо­вой ма­те­ма­ти­ке и ис­то­рии аме­ри­кан­ских пре­зи­ден­тов, а она меня - курить траву и слу­шать 'The presidents of the United States of America'.
Был чер­но­во­ло­сый Эрон, ко­то­рый раз в квар­тал на уроках де­мон­стри­ро­вал новый пир­синг своего члена, сде­лан­ный в честь оче­ред­ной лю­би­мой.
Ху­день­кая неза­мет­ная Стейси жила в своем тре­па­ном ав­то­мо­би­ле - пьющие ро­ди­те­ли вы­гна­ли ее из дома. Она ра­бо­та­ла и ужи­на­ла в Мак­до­нальд­се, а мылась и зав­тра­ка­ла в школе. Од­на­ж­ды Стейси про­па­ла на пару недель, вер­ну­лась еще худее, с еще более ли­хо­ра­доч­ны­ми гла­за­ми, и перед уроком вос­тор­жен­но рас­ска­за­ла, что в город заехал новый нар­ко­тик с кра­си­вым на­зва­ни­ем crystal meth (за пару де­ся­ти­ле­тий до Брей­кинг Бэд), и это го­раз­до круче вашего ста­ро­мод­но­го ЛСД и прочих мла­ден­че­ских ра­до­стей, ко­то­ры­ми вы тут го­ня­е­те ди­но­зав­ри­ков на ве­че­ри­нах.
- В этой жизни можно на­де­ять­ся только на одно, - го­во­ри­ла Стейси. - Что ты не пе­ре­жи­вешь свое два­дца­ти­пя­ти­ле­тие.
Моя по­дру­га, бе­ло­зу­бая хок­ке­ист­ка Эйми, на­о­бо­рот, нена­ви­де­ла ал­ко­голь и нар­ко­ти­ки, и всех, кто их по­треб­ля­ет. Травка не в счет, потому что травку, к моему лю­бо­пыт­ству, не счи­та­ли нар­ко­ти­ком даже ро­ди­те­ли и учи­те­ля. Стар­шую и лю­би­мую сестру Эйми вынули из петли, после того, как по­кон­чил с собой сест­рин бой­френд. За несколь­ко дней до этого в машину, где ехала вся его семья, лоб в лоб в'ехал пьяный об­дол­бан­ный гру­зо­вик. По­гиб­ли все, кроме трех­лет­ней сестры. Когда через пару дней бой­френ­ду по­зво­ни­ли из кли­ни­ки и ска­за­ли, что сестра тоже не спра­ви­лась, он доб­ро­воль­но ушел вслед за ними.
У ве­се­лой блон­дин­ки Ре­бек­ки была за­ви­си­мость от кока-колы. Об этом офи­ци­аль­но знали учи­те­ля, и от­пус­ка­ли ее на уроках купить в ав­то­ма­те еще пару ба­но­чек.
Были два таких же, как я, школь­ни­ка 'по обмену' - Ярно из Фин­лян­дии и Вал из Швей­ца­рии, от­лич­ные парни, Вал весь год про­ро­ма­нил с кра­са­ви­цей-вто­ро­год­ни­цей Сэм, а финн потом стал из­вест­ным в своей стране ма­те­ма­ти­ком.
Одного из нас по­се­ли­ли в семью, где папаша в дет­стве стал жерт­вой мно­го­лет­не­го хре­сто­ма­тий­но­го на­си­лия из ти­пич­ных аме­ри­кан­ских сводок: ро­ди­те­ли дер­жа­ли их с кучей сестер и бра­тьев в под­ва­ле, били и за­став­ля­ли со­во­куп­лять­ся - и папа, и мама.
От­лич­ни­ца Кри­стен, дев­ствен­ни­ца из пас­тор­ской про­те­стант­ской семьи - ее млад­ший, боль­ной ред­чай­шим неду­гом брат од­на­ж­ды вполне од­но­знач­но на­мек­нул мне, что кто-то из мужчин их неисто­во ве­ру­ю­щей семьи при­ста­ет к ма­лень­ким де­воч­кам. Кри­стен очень сер­ди­лась на брата за то, что он вынес это из дома.

3. Вообще такой пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ской кон­цен­тра­ции в одной гео­точ­ке сол­неч­но­зай­чи­ко­вой хо­ро­шень­ко­сти, мирной и сытой ста­биль­но­сти и од­но­вре­мен­но того, что на­зы­ва­ет­ся непе­ре­во­ди­мым аме­ри­кан­ским messed up - из­ло­ман­но­сти, тра­ге­дии, по­все­днев­ной при­выч­но­сти самых тош­нот­ных пунк­тов кри­ми­наль­ной эн­цик­ло­пе­дии: пе­до­фи­лии, ин­це­ста, под­рост­ко­во­го ма­те­рин­ства, су­и­ци­даль­но­сти раз­вле­че­ний - я не встре­ча­ла ни до ни после, хотя вы­рос­ла в бан­дит­ском и нар­ко­ман­ском ар­мян­ском гетто и по­взрос­ле­ла сквозь омово-птю­че­вый Крас­но­дар конца де­вя­но­стых, с его ве­ло­си­пед­ны­ми три­па­ми на Ка­зан­тип и уни­та­за­ми быв­ше­го ДК ЖД, за­би­ты­ми шпри­ца­ми после еже­суб­бот­не­го рейва с ноч­ны­ми по­ка­за­ми Аль­мо­до­ва­ра. В школах моего 'ис­то­ри­ко-куль­тур­но­го' (как на­пи­са­но в Ви­ки­пе­дии) штата учи­те­лям было за­ко­но­да­тель­но за­пре­ще­но об­суж­дать с уче­ни­ка­ми го­мо­сек­су­а­лизм, эв­та­на­зию и почему-то ядер­ное оружие. Од­но­этаж­ная Аме­ри­ка еще по­се­ща­ла по вос­кре­се­ньям свои све­же­бе­ле­ные про­те­стант­ские хра­ми­ки, но была уже сму­ще­на гол­ли­ву­дом и те­ле­ви­де­ни­ем, ко­то­рые мягко, но жестко вво­ди­ли в каждую гром­кую пре­мье­ру обя­за­тель­ную сим­па­тич­ную лес­би­ян­ку, или ра­ни­мо­го гея, или хотя бы пол­диа­ло­га о геях и лес­би­ян­ках, и от­ли­ва­ли в гра­ни­те пра­виль­ные слова для на­зы­ва­ния этих мень­шинств, от­прав­ляя в мар­ги­наль­ный утиль 'го­мо­се­ка' и прочее непри­ят­ное. Вос­крес­ная све­же­бе­ле­ная Аме­ри­ка - по­том­ки мэй­флау­эр­ских пу­ри­тан - не по­ни­ма­ла пока, как к этому от­но­сить­ся. А раз не по­ни­ма­ла, то за­пре­ти­ла рас­ска­зы­вать детям.
Мои новые од­но­класс­ни­ки были при­вет­ли­вы и лю­бо­пыт­ны:
- У вас другой ал­фа­вит? Как это? Разве бывают другие ал­фа­ви­ты?
- А у вас в России есть собаки?
- А те­ле­ви­зо­ры есть?
Самым при­вет­ли­вым был вы­со­кий, пры­ща­вый и пух­ло­ва­тый парень, в черной ру­баш­ке и черных штанах, на класс младше, но на пару лет старше меня - Джон Маккью. Он одним из первых по­до­шел ко мне на пар­ков­ке, где я вы­гру­жа­лась из жел­тень­ко­го ав­то­бу­са, чув­ствуя себя ма­лень­ким Фор­ре­стом из за­клю­чи­тель­ных кадров лю­би­мо­го фильма.
- Привет, ты откуда? Мне нра­вят­ся твои волосы.
Я не уди­ви­лась, потому что уже усво­и­ла тро­га­тель­ный и от­чет­ли­во аме­ри­кан­ский обычай го­во­рить пер­во­му встреч­но­му: I love your shoes или I love your hair color - такой же эн­де­мич­ный, как у нас по­про­сить у пер­во­го встреч­но­го си­га­ре­ту.
Увидев, что я раз­го­ва­ри­ваю с Джоном, и до­ждав­шись, пока раз­го­вор за­кон­чит­ся, ко мне по­до­шла незна­ко­мая школь­ни­ца.
- Я вижу, ты но­вень­кая. По­слу­шай, это Джон Маккью. С ним никто не об­ща­ет­ся. И ты не должна. Иначе и с тобой никто не будет об­щать­ся.
- Почему?
- Потому что он изгой. Нельзя об­щать­ся с изгоем, потому что тогда ты сама ста­нешь изгоем. Разве это непо­нят­но?
- Почему он изгой?
- Он все время ходит в черном. Каждый день в одном и том же.
- Только по­это­му?
- Нет, не только. Хотя это глав­ное. Но еще в про­шлом году Сюзан Но­вин­ски всем рас­ска­за­ла, что он ее чуть не из­на­си­ло­вал у себя в машине, когда под­во­зил домой.
- А почему его не по­са­ди­ли?
- Да фиг его знает.
- И где теперь эта Сьюзан?
- Вон, у ло­ке­ров, ко­то­рая громко сме­ет­ся.
После уроков, когда я спе­ши­ла не про­пу­стить свой желтый ав­то­бус, Джон по­до­шел ко мне снова.
- Тебя под­вез­ти?
- Почему нет, - от­ве­ти­ла я.

4. После того, как в моих крас­но­дар­ских вось­ми­де­ся­тых у нас на диване умирал от пе­ре­до­за чер­няш­ки сосед дядя Хачик, прямо под звуки обыс­ков из со­сед­ней халупы - сонные аме­ри­кан­ские од­но­класс­ни­ки, каждый день ме­ня­ю­щие фут­бол­ки, - даже с ве­ро­ят­ным, хотя со­мни­тель­ным, неудав­шим­ся из­на­си­ло­ва­ни­ем в ана­мне­зе - мне ка­за­лись не опас­нее ко­ло­рад­ских жуков в де­душ­ки­ном ого­ро­де.

Всю дорогу мы с Джоном Маккью про­бол­та­ли. Ока­за­лось, мы читаем по­хо­жие, хотя разные книжки и слу­ша­ем по­хо­жую, хотя разную, музыку, и от этой по­хо­же­сти, хотя раз­но­сти, было еще ин­те­рес­нее. Джон по­ста­вил мне Nine Inch Nails, я ему - My Dying Bride. Джон при­гла­сил меня на сви­да­ние, я от­ка­за­лась, честно сказав, что дома, в России, меня ждет бой­френд. Джон спро­сил, можем ли мы тогда просто дру­жить, я ска­за­ла - ко­неч­но. К порогу моего оле­нье­го дома мы, как бывает только в юности, уже стали луч­ши­ми дру­зья­ми форева.
На сле­ду­ю­щий день мы с Джоном весело ще­бе­та­ли в школь­ной сто­ло­вой.
Тут надо до­ба­вить, что есть такое аме­ри­кан­ская школь­ная сто­ло­вая. Это же­сто­кий и скорый на при­го­вор зал суда, где ты, но­вень­кий, дро­жа­щи­ми паль­ца­ми во­дру­жая себе на поднос кусок тол­стой пиццы, ждешь, по­зо­вут ли тебя за 'по­пу­ляр­ный' стол, где го­го­чут на­пич­кан­ные ме­до­вой ин­дей­кой по­пу­ляр­ные детки, и модный Эрон, раз­же­вав в раз­но­цвет­ную кашу свой зав­трак, вы­ва­ли­ва­ет изо рта язык с плот­ным ме­си­вом этой каши, и стол тря­сет­ся от хохота, оценив эту клас­си­че­скую аме­ри­кан­скую школь­ную шутку; если туда тебя не по­зва­ли, то по­зо­вут ли тебя за любой другой столик, по­зо­вет ли тебя хоть один че­ло­век по­обе­дать с ним рядом. Потому что иначе ты будешь обе­дать один. А боль­ше­го уни­же­ния, чем обе­дать одному в аме­ри­кан­ской школь­ной сто­ло­вой, под ис­пол­нен­ные ве­се­ло­го пре­зре­ния взгля­ды твоих од­но­класс­ни­ков, не су­ще­ству­ет.
Я отошла за под­но­сом, и ко мне под­ле­те­ла моя по­дру­га, добрая Эйми.
- Ты что де­ла­ешь?! - за­ши­пе­ла она на меня. - С ума сошла раз­го­ва­ри­вать с Маккью! Хочешь за сто­ли­ки для изгоев?
Я быстро бро­си­ла взгляд в даль­ний от окна, тоск­ли­вый угол сто­ло­вой, где сидели за оди­но­ки­ми сто­ли­ка­ми те, кого никто не позвал обе­дать - Джон был не един­ствен­ным в школе изгоем. Жалкие, над своей жалкой пиццей, с жалким своим уте­ше­ни­ем когда-нибудь по­вто­рить Ко­лум­би­ну.
И я ушла вместе с Эйми за ее по­пу­ляр­ный столик, оста­вив Джона на­едине со своим под­но­сом в этой нена­ви­дя­щей его оче­ре­ди.
И весь год больше в школе к нему не под­хо­ди­ла.
Вместо этого ве­че­ра­ми, когда я не мо­та­лась по округе с по­пу­ляр­ны­ми дет­ка­ми, мы с Джоном бол­та­ли по те­ле­фо­ну под спра­вед­ли­вое вор­ча­ние моих, в целом, милых ро­ди­те­лей:
- Мэгги, ты опять линию заняла на три часа?
Иногда, тем­ны­ми ве­че­ра­ми, мы ездили с ним в даль­ний ки­но­те­атр или просто ка­тать­ся, никем не за­ме­чен­ные, в его машине, и он, уважая мое ре­ше­ние хра­нить вер­ность за­оке­ан­ско­му бой­френ­ду, ни разу не по­пы­тал­ся меня даже по­це­ло­вать.
А в школе я с ним не здо­ро­ва­лась. Про­хо­дя мимо, Джон, со снис­хо­ди­тель­ным по­ни­ма­ни­ем улы­бал­ся моей сла­бо­сти и моему страху. Он умный был парень, Джон Маккью.

5. В конце года он сделал от­ча­ян­ную по­пыт­ку при­гла­сить меня хотя бы на пром - аме­ри­кан­ский аналог нашего вы­пуск­но­го, только го­раз­до более ре­гла­мен­ти­ро­ван­ный непи­са­ны­ми, но же­ле­зо­бе­тон­ны­ми пра­ви­ла­ми: прийти на пром можно только если у тебя есть пара; ка­ва­лер должен быть в смо­кин­ге, де­вуш­ка - в ве­чер­нем платье и 'кор­са­же' - на­цеп­лен­ном на пред­пле­чье цветке, ко­то­рый ей обя­за­тель­но должен вру­чить ка­ва­лер, когда при­е­дет ее за­би­рать.
Пром - это время слад­кой на­деж­ды для всех за­кут­ков по аренде но­ше­ных смо­кин­гов и цве­точ­ных лавок страны.
По­нят­но, что ни­ка­кой пары у Джона не было.
Но и на пром я с ним не пошла, а пошла с каким-то вечно об­дол­бан­ным кра­си­вым взрос­лым ямай­цем, ко­то­ро­го видела второй и по­след­ний раз в жизни. Ямаец заехал за мной по­лу­пья­ным и не по­да­рил мне корсаж - даже не знаю, с чем срав­нить ту нелов­кость, ко­то­рую я ис­пы­та­ла, когда корсаж мне купил папаша, бросив ис­пе­пе­ля­ю­щий взгляд на моего ка­ва­ле­ра. Пока мы с ямай­цем пля­са­ли на проме под неиз­быв­ную YMCA, Джон заехал ко мне домой и оста­вил перед редко ис­поль­зу­ю­щей­ся задней дверью ба­наль­ный, но тро­га­тель­ный букет крас­ных роз, ко­то­рые были ему со­вер­шен­но не по кар­ма­ну. Оста­вил его перед задней, а не перед глав­ной дверью. Вдруг я не хочу, чтобы букет уви­де­ли ро­ди­те­ли или вхожие в дом друзья.
Это было по­след­ней каплей. Стыд раз­ме­тал мои де­ви­чьи ночи в бес­сон­ные клочья. В голове, от­вык­шей от рус­ских песен, вдруг заела неза­бвен­ная май­ков­ская 'Ты дрянь'.
Через неделю должна была со­сто­ять­ся моя про­щаль­ная ве­че­рин­ка. Туда придут Вал и Ярно, и Эйми, и Сэм, и Эрон с про­ко­ло­тым членом и все, с кем я про­ве­ла этот, по­хо­жий на модный в то время фильм 'Детки', аме­ри­кан­ский год. И я пред­ло­жи­ла Джону тоже прийти.
- Ты уве­ре­на? - спро­сил он меня.
- Да, мне все равно. Я же уезжаю. А в рус­ской школе у нас нет сто­ли­ков для изгоев. Как, впро­чем, и пиццы, - не без гор­до­сти от­ве­ти­ла я.
Од­но­этаж­ная Аме­ри­ка к тому вре­ме­ни уже успела вы­звать у меня ато­пи­че­ский дер­ма­тит.
Джон на мою ве­че­рин­ку ми­ло­серд­но опоз­дал. Соб­ствен­но, как он пришел - так она и за­кон­чи­лась. Од­но­класс­ни­ки не оце­ни­ли, когда я взяла мик­ро­фон ка­ра­оке и на всю ве­ран­ду об'явила:
- А это мой друг, Джон Маккью. Я весь год с ним дру­жи­ла, просто бо­я­лась ска­зать.
По­пу­ляр­ные детки быстро ре­ти­ро­ва­лись, и никого из них я с тех пор ни разу не видела. Впро­чем, в моих мыслях, слегка раз­мы­тых ба­д­вай­зе­ром из ме­тал­ли­че­ской банки и всем, что в Аме­ри­ке не счи­та­лось нар­ко­ти­ка­ми, уже стоял в аэро­пор­ту в своей туск­лой зам­ше­вой секонд-хэн­дов­ской куртке с мною свя­зан­ны­ми фе­неч­ка­ми на за­пястье мой дол­го­вя­зый первый бой­френд, и мама жарила в кляре огром­но­го сома, вы­лов­лен­но­го отцом из моей пах­ну­щей тиной Кубани.
И тут, про­ща­ясь, Джон про­из­нес:
- Я все узнал про твою визу. Твоя виза не поз­во­ля­ет тебе остать­ся в Аме­ри­ке даже до конца лета. Но я знаю, как это ис­пра­вить. Выходи за меня замуж! Фик­тив­но, я ничего не прошу, просто выходи, чтобы остать­ся!
От неожи­дан­но­сти ме­тал­ли­че­ский бад пошел у меня нозд­ря­ми.
- А кто тебе сказал, Джон Маккью, что я хочу здесь остать­ся? Я со­вер­шен­но не хочу здесь остать­ся и страш­но счаст­ли­ва, что уезжаю.
И тут Джон - аме­ри­кан­ский изгой, но все-таки аме­ри­ка­нец - в первый раз жизни меня не понял. Разве может кто-то не хотеть остать­ся в Аме­ри­ке?
Недо­умен­но пожав пле­ча­ми, Джон вручил мне ма­лень­ко­го вы­то­чен­но­го из кварца сло­ни­ка.
- Потому что слоны ни­ко­гда не за­бы­ва­ют.
Сло­ни­ка я по­те­ря­ла потом в мно­го­чис­лен­ных пе­ре­ез­дах. Но ничего не забыла, Джон. Где бы ты ни был, прими мое за­поз­да­лое sorry.

6. Вода в синем, под кру­жев­ны­ми туч­ка­ми озере Нью­фа­унд так и оста­лась пи­тье­вой даже после того, как сле­ду­ю­щим летом в него упал про­гу­лоч­ный вер­то­лет с пас­са­жи­ра­ми, но с каким об­лег­че­ни­ем я уехала из хо­ро­шень­ко­го и улыб­чи­во­го, как све­же­бе­ле­ная про­те­стант­ская цер­ковь, Бри­сто­ля в свой про­пах­ший ни разу не мыв­шим­ся му­со­ро­про­во­дом спаль­ный район в Крас­но­да­ре, куда мы к тому вре­ме­ни пе­ре­еха­ли из нар­ко­ман­ско­го гетто.
Я по­лю­би­ла Аме­ри­ку. И до сих пор люблю бли­ста­тель­ную фан­тас­ма­го­рию ее гео­гра­фии: от за­сне­жен­ных маяков, китов и диких ши­пов­ни­ков Мэна, томных сос­но­вых озер и баг­ро­вых ок­тябрь­ских холмов Новой Англии до ко­ло­ни­аль­ных мо­сти­ков мар­га­рет мит­чел­лов­ской Са­ван­ны и тро­пи­че­ских джун­глей при­го­род­ных фло­рид­ских дорог, ки­ша­щих ре­аль­ны­ми кро­ко­ди­ла­ми, пес­ча­ные пляжи Кейп-Кода, где ужи­ва­ют­ся чо­пор­ные газоны ре­спек­та­бель­но­го Мартас Вин'ярда с раз­бит­ны­ми ЛГБТ-шными кар­на­ва­ла­ми Про­вин­ста­у­на, совсем ев­ро­пей­ские при­стань­ки Ан­на­по­ли­са и Алек­сан­дрии, потный Нью-Йорк; раз­ры­ва­ю­щую нутро, бес­смерт­ную аме­ри­кан­скую музыку, ис­ку­пив­шую это бес­смер­тие сот­ня­ми преж­де­вре­мен­ных жертв от Мор­ри­со­на до того же Ко­бей­на; тысячи ее непод­ра­жа­е­мых за­бе­га­ло­вок, где рас­тре­пан­ный шеф, он же ме­не­джер, он же вла­де­лец, он же муж един­ствен­ной офи­ци­ант­ки, с пяти утра до по­лу­но­чи штам­пу­ет свои неза­бвен­ные реб­рыш­ки бар­бекю, ча­уде­ры и краб­кей­ки; юмор и драму ее ки­не­ма­то­гра­фа; чест­ность, жи­вость и строй­ность ее ли­те­ра­ту­ры: фолк­не­ро­вы ин­вер­сии, сэ­лин­дже­ро­вы ре­флек­сии, пу­стын­но­го че­ло­ве­ка Сти­ве­на Крейна и су­пер­мар­кет­ные ла­би­рин­ты Алена Гин­збер­га, аф­ри­кан­ский надрыв Элис Уокер и се­мей­ные стра­сти Джоди Пиколт, и над всеми раз­ли­тое слад­ко­звуч­ное при­чи­та­ние Эдгара По; и, без­услов­но, я по­лю­би­ла лучших ее людей - добрых, умных, са­мо­уве­рен­ных и бес­страш­ных, таких, как мой друг Джон Маккью.
Но даже если бы я так кро­во­то­чи­во не ску­ча­ла по Родине, если бы я не за­хле­бы­ва­лась ноч­ны­ми соп­ля­ми тоски по родной речи, по ку­хон­ным по­си­дел­кам с раз­го­во­ра­ми о чем-то, всем оди­на­ко­во ясном и ин­те­рес­ном, по ощу­ще­нию при­над­леж­но­сти себя и всех окру­жа­ю­щих к одному ис­то­ри­че­ско­му и куль­тур­но­му и почти даже био­ло­ги­че­ско­му виду, даже если бы я не ока­за­лась, к соб­ствен­но­му удив­ле­нию, такой про­па­щей, как теперь бы ска­за­ли, ват­ни­цей, я не смогла бы жить в этом бер­джессо­во-куб­ри­ков­ском кош­ма­ре, где с каждым годом скуд­нее им­му­ни­тет к мас­со­вой ис­те­рии, к вирусу дик­та­ту­ры толпы, к стра­сти всем стадом до смерти по­би­вать кам­ня­ми пер­во­го, на кого по­ка­жут даже не вожаки, а просто любой другой из этого стада.
И, да, это вовсе не так без­обид­но, как ко­ло­рад­ские жуки в де­душ­ки­ном ого­ро­де.
Аме­ри­ка - она такая. Ве­ли­кая, нестер­пи­мо кра­си­вая, пре­крас­но­душ­ная и же­сто­кая, незря­чая и ве­до­мая, чест­ная и ли­це­мер­ная - чаще всего без­от­чет­но; упря­мая в своих за­блуж­де­ни­ях, фа­шист­ски са­мо­влюб­лен­ная и не со­зна­ю­щая этого, щедрая, прин­ци­пи­аль­ная, лю­бо­пыт­ная и неве­же­ствен­ная, де­я­тель­но по­мо­га­ю­щая обез­до­лен­ным, по-про­те­стант­ски неисто­во ра­бо­тя­щая, го­сте­при­им­ная, од­но­этаж­но на­ив­ная и гол­ли­вуд­но ци­нич­ная.
Надо это просто по­ни­мать. И ста­рать­ся не стать такими же.



Америка - она такая (LLORD)
Tags: Мнение
Subscribe

Posts from This Journal “Мнение” Tag

promo tamiranov august 20, 2016 20:17 1
Buy for 10 tokens
В этом году я стал большим поклонником Ёлки)) , живущей у Yoll , пост о ней, я решил разместить у себя:) 3 августа 2016 года в Москве проходила встреча людей, занимающихся дрессировкой, обучением, лечением и реабилитацией птиц на волонтёрской основе. Приехали волонтёры из разных городов…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments