Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

promo tamiranov august 20, 2016 20:17 1
Buy for 10 tokens
В этом году я стал большим поклонником Ёлки)) , живущей у Yoll , пост о ней, я решил разместить у себя:) 3 августа 2016 года в Москве проходила встреча людей, занимающихся дрессировкой, обучением, лечением и реабилитацией птиц на волонтёрской основе. Приехали волонтёры из разных городов…
Лицо

С праздником всех нас!)

Нам с детства прививали этот праздник знаний. В 1939 году Германия напала на Польшу (викка). Нам, социализм(детям этой эпохи) подарил радость новых открытий, шаг(Т9 пихнул "г" и получилось слово "ГАГ" - Т9 и он же гугл всегда меня подводишь/)в новое, неизведанное. Можно сказать , что мы в детстве, ЖИЛИ ПРИ КОММУНИЗМЕ. Учитель для нас был БОГ и наставник. Школьные линейки) .. Лёгкая усмешка на устах восьмиклассника и дикая восхищённость первоклашек).

В добрый путь, первоклассники!:)
шаман

Сметливый губернатор))

На вакантный пост министра культуры одного из регионов необъятного нашего Отечества предложили двух кандидатов. Обоим было слегка за сорок, оба родились в столице субъекта федерации, оба были шатены и оба носили очки. В довершение всего, оба до получения диплома по специальности «Государственное и муниципальное управление» закончили Художественное училище. И просили за них люди хоть и совершенно разные, но одинаково влиятельные – обижать ни одну из сторон губернатору не хотелось.

Откровенно говоря, нет в практике управления ситуации хуже, чем когда менеджеру предлагают на выбор двух равноценных кандидатов. Это самое гиблое дело и всегда битва стенка на стенку, нарушающая хрупкий баланс интересов. Когда претендентов много, оставшимся за бортом не обидно – всё-таки, высокая конкуренция. Когда достойных кандидатов нет вовсе, можно отчитаться о том, что вследствие кадрового голода нет возможности достичь поставленных целей – и сбросить с себя груз ответственности на указанном направлении. А вот попробуйте выбрать среди двоих из ларца, одинаковых с лица.

Губернатор был человек приятный и компетентный во всех отношениях, но всё же, почитав досье и докладные записки, не уловил разницы между квалификацией первого и второго претендента. Поэтому накануне дня принятия решения он поехал прямиком в Художественное училище, где обучались двое претендентов.
Наутро губернатор твёрдо сообщил секретарше, что принял решение.
- Пообщались с учителями кандидатов? – догадалась секретарша.
- Нет. Посмотрел на их работы.
- И в чём же разница?
- Разница велика. Один на свободные темы рисовал натюрморты, а второй – пейзажи.
- Не уловила, - сказала секретарша. – Чем одно лучше другого?
- Тем, что натюрморты художник рисует в помещении, в тепле и комфорте, без посторонних раздражителей, без дождя и снега, холода и жары. А вот чтобы нарисовать пейзаж, нужно пойти на природу самому и понести с собой десять килограммов громоздкого реквизита. И если дождь или метель, работа сразу встаёт. Это значит, что любитель пейзажей трудолюбив и любит преодолевать препятствия, а любитель натюрмортов – ленив. А зачем нам ленивый министр? Ленивые никому не нужны, - подняв палец, сказал губернатор.

ИСТОЧНИК
Лицо

Участникам Акции: вы писали...

Несколько лет назад я интересовался темой появления маньяков в жизни общества. Особенно привлек внимание один, рожденный в западной части Украины. Ради интереса загуглил его дату рождения и обнаружил что в тот день родились два человека. Все трое получили высшее образование в СССР, женщина даже стала ученым, мужчина стал ректором и только один из них вошел в историю как маньяк. Их объединяет дата рождения и только время рождения делает различие на их пути.

Вы помните я просил указать ваше время рождения?
Дату рождения можно выразить в виде пирамиды Хеопса и развернуть в круг, это почти циферблат)) и на нем можно отыскать время вашего рождения...


Возможно данная информация поможет вам понять себя, свои устремнения, цель в жизни.

otto_pyr - первенство в конкурентной борьбе или: дело переживающее не самые лучшие времена.
kytebo - преодолеть препятствия, добиться успеха.
tatik_201302 - справедливое вознаграждение. Все по справедливости, по закону.
Кочетков - стойкость , мужество, победа над собой.
lidanova11 - мудрец, духовный учитель
pati_s_son - нарастающее недоверие или активное противостояние

П.С. Немножко сумбурно, уж простите меня.
Продолжение следует...
шаман

"Спасибо, что родился не в Китае"

В последнее время многие высказывают мнение, что российское школьное образование деградирует. Не знаю, насколько это правда, но китайское школьное образование, которое, судя по слухам, шагает вперед семимильными шагами, до “деградирующего” российского еще не доросло. По крайней мере, в провинции Шаньдун.

Читая китайский учебник по физике за 8 класс, в главе о температуре я наткнулся на следующую фразу: “通过温度诊断疾病的方法是1858年德国医生冯德利希创造出来的” (некий 冯德利希 в 1858 году додумался использовать термометр для диагностирования болезней). Интересно, кто такой этот 冯德利希. БКРС его не знает, китайская википедия тоже. В байду есть информация о нем, но имени на латинице нет. Как узнать, who is Mr.冯德利希?

Написал сестре, которая как раз учится в 8 классе, но только в России:
- Главу про температуру прошла?
- Прошла.
- Посмотри в учебнике, как зовут чувака, который в 1858 году начал использовать термометр в медицине.
- Ты шутишь?
- Я серьезно, посмотри.
- Я в 8 классе, а не в 6.
- ???
- Мы удельную теплоту плавления и горения проходим, а ты про какие-то градусники спрашиваешь. Это в 6 классе проходят!

Наверно, сестра шутит. В моей китайской школе у младшеклассников по 10 уроков в день, у старшеклассников по 12. У сестры в среднем по 6 уроков в день. Как, ежедневно учась по 10-12 уроков, можно на два года отстать от тех, кто учится по 6 уроков?

Сестра откопала дома учебник за 6 класс и скинула фото оглавления. Мда... Содержание российского учебника за 6 класс полностью совпадает с китайским учебником за первое полугодие 8 класса! Спросил у китайцев, что за дела. Они говорят, что физику в 8 классе начинают изучать. Мол, в 6 классе рано такие вещи проходить. Мда...

Китайских детей лишают детства, заставляя учиться с утра до вечера, их родители выкладывают за это круглые суммы, а российские школьники умудряются быть впереди. Почувствовал гордость за наших детей и радость, что мы в школе учились бесплатно, наслаждались детством и получили больше знаний. Спасибо, что мы родились не в Китае!

Источник
Лицо

Простите нас, МарьВановна !

Не мое)

Давно это было. Задали нам в школе по литературе выучить отрывок из Евгения Онегина. Прошу прошения, но мне придется процитировать почти целую строфу, иначе смысл дальнейшего будет непонятен.

………………………………………………….

Лет чрез пятьсот) дороги, верно,

У нас изменятся безмерно:

Шоссе Россию здесь и тут,

Соединив, пересекут.

Мосты чугунные чрез воды

Шагнут широкою дугой,

Раздвинем горы, под водой

Пророем дерзостные своды,

И заведет крещеный мир

На каждой станции трактир.


Учительница наша, видимо, чтобы не развращать юные души, строго настрого приказала учить отрывок только до последних двух строк. Ага, сейчас! Самое интересное и не учить!

Первый же опрашиваемый читает весь отрывок целиком. МарьВановна на него накричала: “ Вы, балбесы, не учите то, что надо, а лишнее так с удовольствием!”.


Второй ученик читает отрывок до последних строк, на секунду замирает и дочитывает: “ И заведет крещеный мир

На каждой станции трактир”

… и тут же оказывается за дверью. Через пять минут за дверью оказывается ровно пять “балбесов”. Подстраховывая себя, учительница вызывает отличницу Лиду.


Та читает, как положено. Доходит до злополучных строк, останавливается, а класс хором: “ И заведет крещеный мир на каждой станции трактир”.


За дверь выбежала сама учительница...

Правда, успокоившись, через пару минут вернулась. Обращаясь к шалопаям, с надеждой спросила:” Хоть кто-то из вас нормально отрывок выучил? “


Имея домашнюю заготовку, руку тяну я. С выражением читаю отрывок, дохожу до злополучного места и заканчиваю: “ И заведет крещеный свет

На каждой станции буфет”.

Из класса я, естественно, вылетаю, а вслед получаю команду в школу без родителей не являться.


Пушкину привет, а МарьВановна, простите нас!


(С)
шаман

Неосязаемая смерть. Белград, весна 1999 года. Говорят,

Говорят, что человеческая память так устроена, что через некоторое время она перетасовывает детали, выстраивая картины, которых никогда не было в действительности. Но при этом человек в них абсолютно уверен. Так получается, что мы переживаем свое прошлое несколько раз, проживая таким образом несколько жизней. Я не знаю, что за 20 лет перетасовала моя память, но я более чем уверена, что все было именно так, как я помню. В марте 1999 года я жила обыкновенной жизнью среднестатистической молодой сербской женщины. А потом началась агрессия НАТО против Союзной Республики Югославии. Сегодня я расскажу, как мне запомнилась жизнь в Белграде во время бомбардировок. Моя простая белградская жизнь.

Все началось с Платона

В марте 1999 года я работала преподавателем сербского языка и литературы в одной из белградских гимназий и заочно училась в аспирантуре на филологическом факультете Университета в Белграде. 24 марта во второй половине дня у нас по расписанию были лекции по теории литературы. Наверное, не надо особо подчеркивать, что, будучи работающим человеком, на лекции я ходила через раз, но именно в этот день мне любой ценой захотелось туда попасть. И не просто попасть, а еще и подготовиться к занятиям — найти и прочитать в очередной раз нужный диалог Платона, чтобы уже со свежими идеями поучаствовать в дискуссии.

После уроков в школе я поехала не домой, а в библиотеку. В библиотеке книги не было — все экземпляры были заняты. Тогда я пошла в книжный магазин. Там на полках с надписью: «Философия» было всё, что нужно.

И библиотека, и книжный магазин, и факультет находятся в самом центре Белграда. До этого уже несколько дней подряд основные телеканалы предупреждали население о вероятности нападения НАТО, о том, что оно вот-вот может начаться, только никто не знает с чего. Поэтому в этот день, который мне по погоде запомнился как вполне приятный весенний, на улице народу было меньше, чем обычно. Странная какая-то атмосфера царила: ощущение замороженного кадра. Как будто ты куда-то ходишь, делаешь все, что обычно, но при этом нет у тебя никакой уверенности в том, что ты будешь делать это и завтра. И вообще нет представления о том, как это завтра наступит и как ты в этой новой действительности должен существовать.

В книжном магазине казалось, что книги нужны всем гораздо больше, чем в обычные дни. Продавец любезно отдал мне экземпляр Платона, извинился за сломанный ксерокс, выдал мне книгу по паспорту, чтобы отксерить коротенький диалог по соседству, проявив максимальное понимание по поводу внезапно возникшей у среднестатистического жителя Белграда потребности в античной философии.

На лекциях я полностью погрузилась в проблему настоящего творчества и подражания. Казалось, ничего не может быть важнее.

Вечер проходил банально — по одному из каналов показывали испанский сериал. Я делала вид, что не могу без него обойтись, просто потому что по главному каналу шли новости. Но приблизительно в 19.50 трансляция все равно была прервана: серьезным голосом лучшие дикторы телевидения объявили, что «на нашу землю было совершено нападение». Началось. Не было тревоги, не было мыслей, только странное непонимание, как все это должно выглядеть дальше.

Желтые пакеты

И хотя не было представления о том, что нас ждет впереди, одно сразу было понятно: что бы там ни было, нет никакого сомнения в том, что папа, брат и я останемся в Белграде. Этот вопрос решила еще за год до начала бомбардировок моя, в марте 1999 года уже покойная, мама. Летом 1998 года я собиралась в Россию — пригласили поехать со студентами РГГУ в фольклорную экспедицию в Архангельскую область. Тогда сценарий воздушного нападения на СР Югославию обсуждался уже вовсю, и я засомневалась в оправданности моей поездки. «Что если я поеду, деньги потрачу, а они нам потом понадобятся, чтобы спасать жизнь?» — сказала я маме. «И много у тебя там денег?» — спросила она. «Две тысячи немецких марок». «Хорошо, четверых взрослых людей на эти деньги не вытащишь из Белграда в случае войны. Кого из нас тогда будем спасать?» — сказала мама и закрыла тему.

На следующий день я поехала в школу, как обычно, по расписанию. Там нам сообщили, что уроков не будет, пока бомбежки не прекратятся — слишком рискованно для детей. Мы, преподаватели, будем дежурить раз в неделю в группах. Вышла я из школы намного раньше, чем обычно, пошла пешком до самого центра. Необыкновенно хороший и светлый был день.

По приезде домой мы с братом решили, так же как и наши соседи, пойти в супермаркет и закупить все необходимое на случай какой-то масштабной катастрофы. Никто не имел представления, будет ли поступать в магазины хлеб, останется ли мука и масло, мясо и молоко. Поэтому когда мы зашли в главный сетевой супермаркет в нашем районе, то увидели там почти пустые полки и гигантскую очередь у кассы. Но уже несколькими днями позже стало понятно, что всё есть и всего хватает, запасы можно не создавать. Тем не менее в стране, в которой работали только те, без которых жизнь остановилась бы, люди как будто переместились из офисов в магазины. Говорят, еда лечит страхи. Или просто ежедневный ритуал похода в супермаркет давал людям ощущение нормальности, того, что они контролируют свои жизни. Магазины в те дни всегда были полными.

Однажды я встретила на улице свою коллегу, преподавательницу географии, удивительную женщину, обладающую тонким чувством юмора. Как можно предположить, возвращалась она как раз из магазина. «С тех пор, как не хожу на работу, каждый день готовлю», — пожаловалась она. «Знаешь, однажды, когда какие-то новые люди будут нас выкапывать, как Помпеи, от нас останутся только желтые пакеты из супермаркета. Они ведь не разлагаются. Их археологи и историки долго будут ломать голову, что за странная цивилизация здесь была и что за сакральный предмет у них был — желтые пакеты», — сказала коллега. А ведь она была права — в странном времени живем. Вся красота, которую наши предки создавали веками, запросто исчезнет в хорошо спланированном авиаударе. А полиэтиленовые пакеты останутся навеки — грязные, блеклые, бесполезные.

Аврам Израэл, или Рассказ о вырванном времени

В первый день агрессии НАТО я не помню сирену. Сирена в нашем квартале первый раз завыла только на следующий вечер. Когда я училась в девятом классе, на уроках гражданской обороны нас учили, как распознать сигнал воздушной тревоги. Тогда я считала, что это одно из тех лишних знаний, которые получаем в школе. В некотором смысле я была права: услышав такое один раз, уже ни с чем не перепутаешь и уже никогда и не забудешь. Учили нас и другому — в случае возоткрыла 25 марта и до июня закрывала его только один раз, — когда горел нефтеперерабатывающий завод в Панчево.

Кроме сирены, о надвигающейся опасности население Белграда оповещал начальник городской службы гражданской обороны — его голос передавали все каналы. А звали этого человека Аврам Израэл. Вся страна ждала, что скажет Абрам Израиль, хотя втайне от других никто не верил, что такой человек действительно существует. Его имя и фамилия казались какими-то нереальными, мифическими, как какая-то подпольная кличка. Чтобы враг не добрался и не отнял у нас доброго человека Абрама, который скажет, что сегодня бомбили, где горит и куда идти не надо. Уже когда все закончилось, Аврама Израэла показали в телевизионной передаче. Имя оказалось настоящим, и это имя, равно как и вой сирены, я не забуду уже никогда.

В подвале нашего дома за несколько дней до начала бомбардировок соорудили бомбоубежище. Каждая квартира получила свое место на полу. Те, у кого были маленькие дети, получили металлическую кровать. Мы с папой и братом бросили в наш угол старое толстое шерстяное одеяло, которое наша бабушка несколько раз перешивала и упорно отказывалась выбросить. Но туда мы спускались очень редко, делая это, только когда мой брат, который до этого отслужил в армии и вдобавок провел четыре месяца на фронте в Хорватии, приказывал: «В укрытие». Первый раз это произошло на третий день бомбежек. Рядом с нами сидели Поповичи с восьмого этажа. Они были беженцами из Хорватии и уже видели другую войну — ту, где и враг, и кровь каждый день перед глазами. «Давайте пойдем на улицу», — сказали они. Действительно, сидеть в сыром подвале, ничего не слыша и не видя, было просто невыносимо. Гораздо легче было стоять на улице или на балконе и смотреть, как работает ПВО. Страшно, когда тебя бомбят с безопасного расстояния, когда ты и самолетов-то не видишь, не то что глаза нападающих. Ты хочешь сопротивляться, а ударить некого, остаётся только сидеть и ждать.

Павлиньи хвосты и оранжевые солнца

Сидеть дома я не могла и через некоторое время нашла себе работу. Главный интернет-провайдер в стране в то время искал волонтеров-переводчиков, которые будут переводить новости ИТАР-ТАСС для его сайта. Как только я увидела объявление, я позвонила по указанному телефону и начала умолять, чтобы меня туда взяли. Согласились. Каждый день примерно четыре часа я проводила в «информационном центре», иногда после работы гуляла по городу и ходила на митинги. А перед тем, как стемнеет, я старалась быть дома. Не потому, что боялась, а потому, что у нас с братом был ритуал. Первая вечерняя сирена оглашалась обычно около восьми вечера. Мой брат, который любит поесть, на первый звук сирены доставал из холодильника хлеб, масло, сыр и ветчину и делал бутерброды. «Может быть, я это последний раз ем дома», — говорил он. А я брала полотенце и отправлялась в душ. «Может быть, это последний раз, когда я принимаю душ дома, — вдруг воды не будет или придется бежать из города», — говорила я. После душа я садилась за стол и мы ужинали.

Как работает ПВО, лучше всего было смотреть с балкона. Наши занимали позиции где-то там, среди холмов за кладбищем Лешче. Ночью мы могли стоять часами и смотреть «бои» самолетов и противовоздушной обороны. До сегодняшнего дня я не знаю точно, что за летающие объекты там были и как их правильно назвать. Но когда «это» спускается на город, оно выглядит так, как будто вниз очень медленно опускается огромное оранжевое солнце в три раза больше того астрономического солнца, которое нам светит и дает жизнь. А в сторону этого оранжевого солнца тянутся красные и зеленые «павлиньи хвосты». Вот эти хвосты — это, скорее всего, трассирующие снаряды. Порой они веером умели раскинуться по всему горизонту. И еще с этим «оранжевым солнцем» в середине. Стоишь так на балконе и понимаешь, что к тебе медленно и уверенно плывет сама смерть. Но это какая-то непонятная, неосязаемая смерть, которая тебя не касается и ты ее не боишься. Ты не знаешь, куда летит это оранжевое солнце, но всегда кажется, что летит оно как раз к тебе. Потом, когда в 2001 году 9 мая я стояла на Воробьевых горах и смотрела салют, я думала, — как это красиво, вспоминая чудовищную красоту «воздушных боев» в черном белградском небе.

Разворот над Атлантикой и зерно надежды

Когда я была ученицей, скажем второго класса, я никогда не думала, что могу стать свидетелем того, как творится история. Казалось, вся история уже осталась позади вместе со Второй мировой войной, а теперь у нас размеренная жизнь под разумным руководством маршала Тито, которая может вести только к счастью и процветанию. А мир после такой страшной войны ни за что не допустит повторения былых ужасов.

Но сегодня я понимаю, что когда ты становишься свидетелем истории, то не осознаёшь этого. Осознание момента происходит намного позже.

Когда премьер-министр России Евгений Примаковразвернул свой самолет посреди Атлантики, отменив важную для получения американского кредита встречу в Вашингтоне, и вернулся в Москву, я не знала, что это поворотный момент в российско-американских отношениях. Но я понадеялась, что это станет поворотным моментом в новейшей истории Югославии, в которой о сербах говорили так много лжи, что сами сербы чуть в неё не поверили. Но моя история не состоялась.

Когда осенью 2000 года я приехала жить в Москву, в ответ на слова, что этот необычный иностранный акцент на самом деле сербский, я почти всегда слышала одно и то же: «А мы вас не защитили». Понадобились годы, чтобы эта фраза перестала быть первой услышанной при знакомстве с новыми людьми. Теперь она звучит редко, много всего произошло в мире за эти годы. Но я хочу сказать одно: еще тогда, через несколько дней после «разворота Примакова», не оправдавшего надежды простой белградской молодой женщины, я поняла для себя — те, кто говорят, что Россия в 1999 году предала Сербию, забывают, что Сербия была обречена ещё с того момента, когда Болгария и Румыния приняли твердое решение вступить в НАТО, закрыв все воздушные коридоры.

Ночь, когда обрушилась гора

В «период полураспада» Югославии, в ранние 90-е годы, была популярная рок-группа «Галия» и их песня, в которой были такие слова: «Пока ты спала, приснилось ли тебе, как рушится Авала?» Авала — это гора рядом с Белградом. Совсем невысокая, но на ее вершине находится телевизионная башня, этакое белградское Останкино. Эта башня была гордостью югославских строителей — самое высокое сооружение своего времени со смотровой площадкой на каком-то из верхних этажей, куда меня в детстве водили «притворяться птицей».

За все время бомбардировок, как я уже сказала, я не закрывала окно и не раздевалась. Спала я в джинсах и толстовке, чтобы всегда быть готовой выпрыгнуть на улицу, если понадобится. 29 апреля я также легла одетой сразу после сирены, которая сообщила о прекращении налёта. Посреди ночи меня разбудил странный толчок. Кровать как будто немного затряслась или сдвинулась с места. Я встала и включила телевизор — под бомбами НАТО рухнула телебашня на Авале, сказал репортер. Гордость югославских строителей сложилась, как карточный домик, разбудив какие-то подземные жилки, которые донесли до меня, почти на другой конец города, последние моменты её жизни.

Мне это не показалось. Я на сто процентов уверена, что почувствовала это.

Смерть в эфире

Одним из самых страшных моментов в истории современного Белграда, без всякого сомнения, был удар по телецентру, в котором погибла вся дежурная смена работников «Радиотелевидения Сербии». Произошло это ночью, 23 апреля, в два часа и шесть минут.

До этого времени у меня выработалось какое-то особое чутье на опасность. Сначала я просыпалась на малейший звук, а потом и без звука, просто от того, что вдруг во сне становилось страшно. Где был источник опасности, я не знала. Глаза открывались сами. Так и 23 апреля глаза открылись посреди ночи. Как по внутренней команде, я переместилась в большую комнату и включила телевизор. Телевизор мне ответил серыми точечками и жужжанием. Так же и вторая кнопка. Я стала менять каналы, пока на «Политике» не увидела страшную картину. Здание «Радиотелевидения Сербии» стояло разрезанное с первого и до последнего этажа, а в его разваленной конструкции, застряв ногой где-то между торчавшим железом и бетоном, головой вниз висел труп. Голова несчастного держалась лишь на позвоночнике и колыхалась то в одну, то в другую сторону, пока с волос стекала густая кровь.

Это был первый и последний раз, когда этот кадр показали в эфире. Уже утром дикторы сообщили, что материал из-за его невиданной жестокости не будут повторять.

Потом говорили, что части человеческих тел находили на крыше русской церкви, которая располагается рядом. Сама церковь в бомбардировках тоже пострадала и долго стояла закрытой, так как в стенах появились трещины.

Моя школа находится сразу за зданием телевидения и церковью. Там постоянно жил со своей семьей наш охранник и мастер на все руки Раде. Директор школы сразу позвонила Раде, он сказал, что все живы и здоровы. Утром он сам позвонил директору. «Я только что прошелся по всем классным комнатам. Ни одного окна, представляете, ни одного окна не лопнуло. Хоть бы трещина. Все цело», — удивлялся он.

У меня есть знакомая, один из погибших в эту ночь парней был ее соседом. Как-то она рассказала — его мать месяцами после этой трагической ночи умоляла: «Дайте мне хоть что-то его, хоть что-то, что я могу положить в гроб, гроб в могилу, на кладбище сходить». Говорят, что от тех, кто находился в месте, на которое пришелся удар, не осталось даже молекул.

Мы видели тьму кромешную

Некоторые методы и средства уничтожения людей НАТО в первый раз опробовало в Югославии. Одним из них были так называемые графитные бомбы, которые после удара по теплоэлектростанции Обреновац в один миг обесточили огромную часть территории Сербии.

Произошло это поздно вечером. Вдруг у нас дома отключился свет. Я сразу бросилась к окну. Так мы проверяли масштаб происходящего. Если в домах напротив горит свет, значит, все временно. Света не было нигде. Ни одной точки. Даже звезд в эту ночь не было на небе. Пошла к телефону — тишина, гудков нет. Пошла к радиоприемнику, работающему от батареек. Жужжание. Ни одной радиостанции. И тут вдруг стук в дверь. Пока я думала, открывать или нет, с другой стороны раздался тоненький голосок: «Соседка, это я, Анна». Анна была пятилетней дочкой нашей первой соседки. Я открыла дверь, а там ребенок с фонариком в руках. «Мама сказала, чтобы вы все вместе с нами срочно спустились в подвал», — скомандовала девочка. Трудно было не послушаться. В такой тьме кромешной никто не знает, что нас ждет, но это точно не будет что-то хорошее.

Это была одна из редких ночей, часть которой мы провели в убежище. Когда мы поднялись обратно в квартиру, я нашла единственную работающую радиостанцию — «Радио Панчево». Оказалось, что у них был собственный генератор. Так мы познакомились с графитными бомбами.

С этой ночи и до конца бомбардировок рядом со мной в кровати всегда лежал фонарик, а на тумбе, на расстоянии вытянутой руки, радиоприемник. Я возненавидела темноту.

Отнятое время

Все 78 дней агрессии НАТО против бывшей Югославии Белград жил какой-то своей жизнью. Люди собирались на улицах, стояли на мостах, защищая их от бомб. Жаркая погода началась рано, намного раньше, чем обычно. Весна поспешила превратиться в лето, может быть, природа сама заботилась о людях, которые проводили ночи у открытых окон или, как во многих местах Сербии, потеряли свои дома. Днем улицы были полны народу, жизнь бурлила, как и в любой другой столице Европы. Но стоило только услышать сигнал воздушной тревоги, и все это движение вдруг леденело. Люди на миг застывали на месте, чтобы через пару десятков секунд продолжить начатые дела.

Так и я каждый раз останавливалась на улице при звуке сирены. В этот момент для меня останавливалась жизнь. На 20−30 секунд, а потом продолжалась на этом же месте. И так как останавливалась она на каждый звук сирены, остановилась и на все время бомбардировок. Это был период, когда мне казалось, что я попала в одно непрерывное настоящее, что уже никакого будущего для меня не будет. Мне звонила подруга из России и приглашала в Москву, «как только все закончится». Я смеялась: а что, если не закончится? Пока шли бомбардировки, никто не знал, как долго все это будет продолжаться, начнётся ли наземная операция или нет и что будет, если она начнется? Я часто думала, а как это выглядит, когда в твоем родном городе появляется оккупант?

Когда спустя 20 лет я думаю о своей жизни в Белграде весной 1999 года, мне не приходит в голову мысль о том, что мне было
или что я могла погибнуть. Мне становится ужасно обидно за то, кем я могла и хотела стать, но не стала, потому что эти события навсегда изменили меня, мою страну и мир, в котором я живу.

Татьяна Стоянович, корреспондент EADaily



https://eadaily.com/ru/news/2019/03/24/neosyazaemaya-smert-belgrad-vesna-1999-goda
Лицо

Да пребудет с тобой сила или прибудет — как правильно?

Отвечает Есения Павлоцки, лингвист-морфолог, эксперт института филологии, массовой информации и психологии Новосибирского государственного педагогического университета.

Франшиза «Звёздные войны» сделала фразу «Да пребудет с тобой Сила» крылатой. Она стала фразеологизмом, который регулярно воспроизводится в неизменном состоянии. 

Чего не стоит делать, если вы собираетесь употребить это выражение на письме и не знаете точно — прибудет Сила или пребудет:

1. Опираться на результаты поисковых систем. 

Неправильный вариант «Да прибудет с тобой Сила»в результатах поиска встречается чаще, и если вы обычно проверяете себя через Яндекс или Гугл, доверяя именно этому параметру, здесь рискуете ошибиться.

2. Искать правды в соцсетях, а именно в популярных группах и пабликах, посвященных грамотности. 

Многие из них советуют вспомнить школьное правило о значениях приставок ПРЕ и ПРИ, что только запутает вас окончательно. 

Есть слова, в которых приставки ПРЕ и ПРИ уже не вычленяются или идут к тому, чтобы перестать вычленяться: презирать, препарат, примитивный, природа. В этих словах ПРЕ и ПРИ входят в состав корня. 

Вам же не придет в голову выделить корень РОД в слове природа или припомнить, что препарат — это вообще-то латинское prae-paratus? Вот и слово пребудет демонстрирует процесс слияния корня с приставкой, поэтому значения активных приставок ПРЕ и ПРИ вам никак не помогут.

3. Трактовать фразу «Да пребудет с тобой Сила» как «Да прибудет в тебя Сила/в тебе Силы». Это выражение никогда не было пожеланием приумножения силы. Помните, что это перевод фразы «May the Force be with you» — «Пусть Сила будет с тобой». 

 

А теперь запомним правильный вариант.

Мы знаем, что есть паронимы прибывать и пребывать. Прибывать значит приближаться, апребывать — быть, находиться. 

Пребывать, быть и находиться — это синонимы, которые обладают разной стилистической окраской и употребляются в разных контекстах.

То есть фактически перед нами фраза «Пусть Сила будет с тобой», но только стилистически возвышенная. 

Итак, правильно — пребудет (= будет).


)С(
Лицо

Америка - она такая (LLORD)

1.Аме­ри­кан­ское об­ще­ствен­ное мнение - это слепой и без­жа­лост­ный каток для уклад­ки ас­фаль­та, ко­то­рый сми­на­ет в пыль все, что не ка­тит­ся с ним в одном на­прав­ле­нии и с оди­на­ко­вой ско­ро­стью.
И од­на­ж­ды меня уго­раз­ди­ло стать ма­лень­ким вин­ти­ком в этом катке.[Spoiler (click to open)] Мне было 15. До сих пор стыдно. По­сколь­ку все ис­то­рии здесь со­вер­шен­но ре­аль­ны, неко­то­рую часть имен и род­ствен­ных связей я изменю.
В 95-м, на деньги аме­ри­кан­ских на­ло­го­пла­тель­щи­ков, за что боль­шое им че­ло­ве­че­ское спа­си­бо, я при­е­ха­ла учить­ся в хо­ро­шень­кую и улыб­чи­вую де­ре­вуш­ку на берегу озера Нью­фа­унд, уты­кан­ную све­же­бе­ле­ны­ми про­те­стант­ски­ми цер­ков­ка­ми.
-В озере сер­ти­фи­ци­ро­ван­ная пи­тье­вая вода, - со­об­щи­ли мне мои новые аме­ри­кан­ские 'ро­ди­те­ли'.
Озеро было как будто до­слов­но вынуто из на­бо­ков­ско­го Рам­зд­э­ля - я по­до­зре­ваю, что дей­ствие 'Лолиты' на­чи­на­ет­ся где-то в этих краях. Вообще много чего в этих краях будто до­слов­но вынуто из 'Лолиты', но се­год­ня речь не об этом.
Вол­шеб­ное озеро было укрыто хол­ми­стым па­ху­чим лесом веч­но­зе­ле­ной ка­над­ской тсуги. За ка­меш­ка­ми се­мей­но­го пляжа ютился летний домик моих ро­ди­те­лей - с седой сос­но­вой щепой вместо крыши.
Несколь­ко ки­ло­мет­ров до­рож­ных знаков 'Осто­рож­но, лоси', и за ними ос­нов­ной дом - трех­этаж­ный, с за­па­хом пыль­ных саше, со скри­пу­чей лест­ни­цей, биб­лио­те­кой ма­лень­ких фо­то­гра­фий со­ба­чек и внучек, встро­ен­ные 'кло­зе­ты', боль­шой хо­ло­диль­ник с пастью льдо­ге­не­ра­то­ра; в сто­ло­вой, от­кры­той только по празд­ни­кам, ска­терть с рож­де­ствен­ски­ми оме­ла­ми, ве­ран­да с ди­ва­ном-ка­чал­кой, на де­ре­вян­ных окош­ках по­и­лоч­ки для ко­либ­ри, на заднем дворе - оленья кор­муш­ка, куда оглу­ши­тель­но снеж­ной зимой на­ве­ды­вал­ся мед­ведь.
Семье при­над­ле­жал сам дом, нетро­ну­тый гриб­ни­ка­ми бо­га­тый лес вокруг дома - с он­дат­ра­ми, дикой ин­дей­кой и тем самым вечно го­лод­ным мед­ве­дем - и без­люд­ная дорога сквозь лес к этому дому.
Мы жили там вчет­ве­ром: я, мой новый папа, новая мама и их по­жи­лой сен­бер­нар.
На­сто­я­щих маму и папу я слы­ша­ла только раз в месяц пять минут меж­ду­на­род­ным звон­ком - чаще они не могли себе поз­во­лить, а вре­ме­на были до­ин­тер­нет­ные.
- Это и есть вся твоя одежда? - спро­си­ли меня ро­ди­те­ли, изучив че­мо­дан с одним цве­та­стым са­ра­фа­ном, одним черным пла­тьем, ко­то­рое я носила в своей крас­но­дар­ской школе, парой муж­ских сви­те­ров и ру­ба­шек, ко­то­рые я на­де­ва­ла поверх этого платья - мне ка­за­лось, что так я вы­гля­жу круто- и курто-ко­бей­но­во.
Полное от­сут­ствие джинс и фут­бо­лок воз­му­ти­ло моих новых ро­ди­те­лей даже больше, чем яич­ни­ца с по­ми­до­ра­ми, ко­то­рую я им по­жа­ри­ла в первый день. В моей крас­но­дар­ской школе джинсы были за­пре­ще­ны, а по­ку­пать что-то, в чем нельзя ходить в школу, никому даже в голову не при­хо­ди­ло.
- Надо купить тебе джинсы и фут­бол­ки. И ты должна менять их каждый день. Иначе ты ста­нешь изгоем, и твои од­но­класс­ни­ки будут тебя пре­зи­рать.

2. В крас­но­дар­ской спец­шко­ле я от­учи­лась 8 лет, а тут пошла сразу в по­след­ний, 12-й класс - и все мои од­но­класс­ни­ки были сильно старше меня.
Была редкой клас­си­че­ской кра­со­ты два­дца­ти­лет­няя вто­ро­год­ни­ца Са­ман­та Смит, ко­то­рая, без­услов­но, ни разу не слы­ша­ла про ту самую Са­ман­ту Смит. Вот кто дей­стви­тель­но оде­вал­ся курто-ко­бей­но­во! Од­на­ж­ды на моих глазах все 50 минут стади-холла с учеб­ни­ком и каль­ку­ля­то­ром Сэмми не спра­ви­лась с при­ме­ром 16-2х5. Она не была от­ста­ю­щей в ме­ди­цин­ском смысле этого слова. Просто ей это было не нужно. Я учила ее ба­зо­вой ма­те­ма­ти­ке и ис­то­рии аме­ри­кан­ских пре­зи­ден­тов, а она меня - курить траву и слу­шать 'The presidents of the United States of America'.
Был чер­но­во­ло­сый Эрон, ко­то­рый раз в квар­тал на уроках де­мон­стри­ро­вал новый пир­синг своего члена, сде­лан­ный в честь оче­ред­ной лю­би­мой.
Ху­день­кая неза­мет­ная Стейси жила в своем тре­па­ном ав­то­мо­би­ле - пьющие ро­ди­те­ли вы­гна­ли ее из дома. Она ра­бо­та­ла и ужи­на­ла в Мак­до­нальд­се, а мылась и зав­тра­ка­ла в школе. Од­на­ж­ды Стейси про­па­ла на пару недель, вер­ну­лась еще худее, с еще более ли­хо­ра­доч­ны­ми гла­за­ми, и перед уроком вос­тор­жен­но рас­ска­за­ла, что в город заехал новый нар­ко­тик с кра­си­вым на­зва­ни­ем crystal meth (за пару де­ся­ти­ле­тий до Брей­кинг Бэд), и это го­раз­до круче вашего ста­ро­мод­но­го ЛСД и прочих мла­ден­че­ских ра­до­стей, ко­то­ры­ми вы тут го­ня­е­те ди­но­зав­ри­ков на ве­че­ри­нах.
- В этой жизни можно на­де­ять­ся только на одно, - го­во­ри­ла Стейси. - Что ты не пе­ре­жи­вешь свое два­дца­ти­пя­ти­ле­тие.
Моя по­дру­га, бе­ло­зу­бая хок­ке­ист­ка Эйми, на­о­бо­рот, нена­ви­де­ла ал­ко­голь и нар­ко­ти­ки, и всех, кто их по­треб­ля­ет. Травка не в счет, потому что травку, к моему лю­бо­пыт­ству, не счи­та­ли нар­ко­ти­ком даже ро­ди­те­ли и учи­те­ля. Стар­шую и лю­би­мую сестру Эйми вынули из петли, после того, как по­кон­чил с собой сест­рин бой­френд. За несколь­ко дней до этого в машину, где ехала вся его семья, лоб в лоб в'ехал пьяный об­дол­бан­ный гру­зо­вик. По­гиб­ли все, кроме трех­лет­ней сестры. Когда через пару дней бой­френ­ду по­зво­ни­ли из кли­ни­ки и ска­за­ли, что сестра тоже не спра­ви­лась, он доб­ро­воль­но ушел вслед за ними.
У ве­се­лой блон­дин­ки Ре­бек­ки была за­ви­си­мость от кока-колы. Об этом офи­ци­аль­но знали учи­те­ля, и от­пус­ка­ли ее на уроках купить в ав­то­ма­те еще пару ба­но­чек.
Были два таких же, как я, школь­ни­ка 'по обмену' - Ярно из Фин­лян­дии и Вал из Швей­ца­рии, от­лич­ные парни, Вал весь год про­ро­ма­нил с кра­са­ви­цей-вто­ро­год­ни­цей Сэм, а финн потом стал из­вест­ным в своей стране ма­те­ма­ти­ком.
Одного из нас по­се­ли­ли в семью, где папаша в дет­стве стал жерт­вой мно­го­лет­не­го хре­сто­ма­тий­но­го на­си­лия из ти­пич­ных аме­ри­кан­ских сводок: ро­ди­те­ли дер­жа­ли их с кучей сестер и бра­тьев в под­ва­ле, били и за­став­ля­ли со­во­куп­лять­ся - и папа, и мама.
От­лич­ни­ца Кри­стен, дев­ствен­ни­ца из пас­тор­ской про­те­стант­ской семьи - ее млад­ший, боль­ной ред­чай­шим неду­гом брат од­на­ж­ды вполне од­но­знач­но на­мек­нул мне, что кто-то из мужчин их неисто­во ве­ру­ю­щей семьи при­ста­ет к ма­лень­ким де­воч­кам. Кри­стен очень сер­ди­лась на брата за то, что он вынес это из дома.

3. Вообще такой пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ской кон­цен­тра­ции в одной гео­точ­ке сол­неч­но­зай­чи­ко­вой хо­ро­шень­ко­сти, мирной и сытой ста­биль­но­сти и од­но­вре­мен­но того, что на­зы­ва­ет­ся непе­ре­во­ди­мым аме­ри­кан­ским messed up - из­ло­ман­но­сти, тра­ге­дии, по­все­днев­ной при­выч­но­сти самых тош­нот­ных пунк­тов кри­ми­наль­ной эн­цик­ло­пе­дии: пе­до­фи­лии, ин­це­ста, под­рост­ко­во­го ма­те­рин­ства, су­и­ци­даль­но­сти раз­вле­че­ний - я не встре­ча­ла ни до ни после, хотя вы­рос­ла в бан­дит­ском и нар­ко­ман­ском ар­мян­ском гетто и по­взрос­ле­ла сквозь омово-птю­че­вый Крас­но­дар конца де­вя­но­стых, с его ве­ло­си­пед­ны­ми три­па­ми на Ка­зан­тип и уни­та­за­ми быв­ше­го ДК ЖД, за­би­ты­ми шпри­ца­ми после еже­суб­бот­не­го рейва с ноч­ны­ми по­ка­за­ми Аль­мо­до­ва­ра. В школах моего 'ис­то­ри­ко-куль­тур­но­го' (как на­пи­са­но в Ви­ки­пе­дии) штата учи­те­лям было за­ко­но­да­тель­но за­пре­ще­но об­суж­дать с уче­ни­ка­ми го­мо­сек­су­а­лизм, эв­та­на­зию и почему-то ядер­ное оружие. Од­но­этаж­ная Аме­ри­ка еще по­се­ща­ла по вос­кре­се­ньям свои све­же­бе­ле­ные про­те­стант­ские хра­ми­ки, но была уже сму­ще­на гол­ли­ву­дом и те­ле­ви­де­ни­ем, ко­то­рые мягко, но жестко вво­ди­ли в каждую гром­кую пре­мье­ру обя­за­тель­ную сим­па­тич­ную лес­би­ян­ку, или ра­ни­мо­го гея, или хотя бы пол­диа­ло­га о геях и лес­би­ян­ках, и от­ли­ва­ли в гра­ни­те пра­виль­ные слова для на­зы­ва­ния этих мень­шинств, от­прав­ляя в мар­ги­наль­ный утиль 'го­мо­се­ка' и прочее непри­ят­ное. Вос­крес­ная све­же­бе­ле­ная Аме­ри­ка - по­том­ки мэй­флау­эр­ских пу­ри­тан - не по­ни­ма­ла пока, как к этому от­но­сить­ся. А раз не по­ни­ма­ла, то за­пре­ти­ла рас­ска­зы­вать детям.
Мои новые од­но­класс­ни­ки были при­вет­ли­вы и лю­бо­пыт­ны:
- У вас другой ал­фа­вит? Как это? Разве бывают другие ал­фа­ви­ты?
- А у вас в России есть собаки?
- А те­ле­ви­зо­ры есть?
Самым при­вет­ли­вым был вы­со­кий, пры­ща­вый и пух­ло­ва­тый парень, в черной ру­баш­ке и черных штанах, на класс младше, но на пару лет старше меня - Джон Маккью. Он одним из первых по­до­шел ко мне на пар­ков­ке, где я вы­гру­жа­лась из жел­тень­ко­го ав­то­бу­са, чув­ствуя себя ма­лень­ким Фор­ре­стом из за­клю­чи­тель­ных кадров лю­би­мо­го фильма.
- Привет, ты откуда? Мне нра­вят­ся твои волосы.
Я не уди­ви­лась, потому что уже усво­и­ла тро­га­тель­ный и от­чет­ли­во аме­ри­кан­ский обычай го­во­рить пер­во­му встреч­но­му: I love your shoes или I love your hair color - такой же эн­де­мич­ный, как у нас по­про­сить у пер­во­го встреч­но­го си­га­ре­ту.
Увидев, что я раз­го­ва­ри­ваю с Джоном, и до­ждав­шись, пока раз­го­вор за­кон­чит­ся, ко мне по­до­шла незна­ко­мая школь­ни­ца.
- Я вижу, ты но­вень­кая. По­слу­шай, это Джон Маккью. С ним никто не об­ща­ет­ся. И ты не должна. Иначе и с тобой никто не будет об­щать­ся.
- Почему?
- Потому что он изгой. Нельзя об­щать­ся с изгоем, потому что тогда ты сама ста­нешь изгоем. Разве это непо­нят­но?
- Почему он изгой?
- Он все время ходит в черном. Каждый день в одном и том же.
- Только по­это­му?
- Нет, не только. Хотя это глав­ное. Но еще в про­шлом году Сюзан Но­вин­ски всем рас­ска­за­ла, что он ее чуть не из­на­си­ло­вал у себя в машине, когда под­во­зил домой.
- А почему его не по­са­ди­ли?
- Да фиг его знает.
- И где теперь эта Сьюзан?
- Вон, у ло­ке­ров, ко­то­рая громко сме­ет­ся.
После уроков, когда я спе­ши­ла не про­пу­стить свой желтый ав­то­бус, Джон по­до­шел ко мне снова.
- Тебя под­вез­ти?
- Почему нет, - от­ве­ти­ла я.

4. После того, как в моих крас­но­дар­ских вось­ми­де­ся­тых у нас на диване умирал от пе­ре­до­за чер­няш­ки сосед дядя Хачик, прямо под звуки обыс­ков из со­сед­ней халупы - сонные аме­ри­кан­ские од­но­класс­ни­ки, каждый день ме­ня­ю­щие фут­бол­ки, - даже с ве­ро­ят­ным, хотя со­мни­тель­ным, неудав­шим­ся из­на­си­ло­ва­ни­ем в ана­мне­зе - мне ка­за­лись не опас­нее ко­ло­рад­ских жуков в де­душ­ки­ном ого­ро­де.

Всю дорогу мы с Джоном Маккью про­бол­та­ли. Ока­за­лось, мы читаем по­хо­жие, хотя разные книжки и слу­ша­ем по­хо­жую, хотя разную, музыку, и от этой по­хо­же­сти, хотя раз­но­сти, было еще ин­те­рес­нее. Джон по­ста­вил мне Nine Inch Nails, я ему - My Dying Bride. Джон при­гла­сил меня на сви­да­ние, я от­ка­за­лась, честно сказав, что дома, в России, меня ждет бой­френд. Джон спро­сил, можем ли мы тогда просто дру­жить, я ска­за­ла - ко­неч­но. К порогу моего оле­нье­го дома мы, как бывает только в юности, уже стали луч­ши­ми дру­зья­ми форева.
На сле­ду­ю­щий день мы с Джоном весело ще­бе­та­ли в школь­ной сто­ло­вой.
Тут надо до­ба­вить, что есть такое аме­ри­кан­ская школь­ная сто­ло­вая. Это же­сто­кий и скорый на при­го­вор зал суда, где ты, но­вень­кий, дро­жа­щи­ми паль­ца­ми во­дру­жая себе на поднос кусок тол­стой пиццы, ждешь, по­зо­вут ли тебя за 'по­пу­ляр­ный' стол, где го­го­чут на­пич­кан­ные ме­до­вой ин­дей­кой по­пу­ляр­ные детки, и модный Эрон, раз­же­вав в раз­но­цвет­ную кашу свой зав­трак, вы­ва­ли­ва­ет изо рта язык с плот­ным ме­си­вом этой каши, и стол тря­сет­ся от хохота, оценив эту клас­си­че­скую аме­ри­кан­скую школь­ную шутку; если туда тебя не по­зва­ли, то по­зо­вут ли тебя за любой другой столик, по­зо­вет ли тебя хоть один че­ло­век по­обе­дать с ним рядом. Потому что иначе ты будешь обе­дать один. А боль­ше­го уни­же­ния, чем обе­дать одному в аме­ри­кан­ской школь­ной сто­ло­вой, под ис­пол­нен­ные ве­се­ло­го пре­зре­ния взгля­ды твоих од­но­класс­ни­ков, не су­ще­ству­ет.
Я отошла за под­но­сом, и ко мне под­ле­те­ла моя по­дру­га, добрая Эйми.
- Ты что де­ла­ешь?! - за­ши­пе­ла она на меня. - С ума сошла раз­го­ва­ри­вать с Маккью! Хочешь за сто­ли­ки для изгоев?
Я быстро бро­си­ла взгляд в даль­ний от окна, тоск­ли­вый угол сто­ло­вой, где сидели за оди­но­ки­ми сто­ли­ка­ми те, кого никто не позвал обе­дать - Джон был не един­ствен­ным в школе изгоем. Жалкие, над своей жалкой пиццей, с жалким своим уте­ше­ни­ем когда-нибудь по­вто­рить Ко­лум­би­ну.
И я ушла вместе с Эйми за ее по­пу­ляр­ный столик, оста­вив Джона на­едине со своим под­но­сом в этой нена­ви­дя­щей его оче­ре­ди.
И весь год больше в школе к нему не под­хо­ди­ла.
Вместо этого ве­че­ра­ми, когда я не мо­та­лась по округе с по­пу­ляр­ны­ми дет­ка­ми, мы с Джоном бол­та­ли по те­ле­фо­ну под спра­вед­ли­вое вор­ча­ние моих, в целом, милых ро­ди­те­лей:
- Мэгги, ты опять линию заняла на три часа?
Иногда, тем­ны­ми ве­че­ра­ми, мы ездили с ним в даль­ний ки­но­те­атр или просто ка­тать­ся, никем не за­ме­чен­ные, в его машине, и он, уважая мое ре­ше­ние хра­нить вер­ность за­оке­ан­ско­му бой­френ­ду, ни разу не по­пы­тал­ся меня даже по­це­ло­вать.
А в школе я с ним не здо­ро­ва­лась. Про­хо­дя мимо, Джон, со снис­хо­ди­тель­ным по­ни­ма­ни­ем улы­бал­ся моей сла­бо­сти и моему страху. Он умный был парень, Джон Маккью.

5. В конце года он сделал от­ча­ян­ную по­пыт­ку при­гла­сить меня хотя бы на пром - аме­ри­кан­ский аналог нашего вы­пуск­но­го, только го­раз­до более ре­гла­мен­ти­ро­ван­ный непи­са­ны­ми, но же­ле­зо­бе­тон­ны­ми пра­ви­ла­ми: прийти на пром можно только если у тебя есть пара; ка­ва­лер должен быть в смо­кин­ге, де­вуш­ка - в ве­чер­нем платье и 'кор­са­же' - на­цеп­лен­ном на пред­пле­чье цветке, ко­то­рый ей обя­за­тель­но должен вру­чить ка­ва­лер, когда при­е­дет ее за­би­рать.
Пром - это время слад­кой на­деж­ды для всех за­кут­ков по аренде но­ше­ных смо­кин­гов и цве­точ­ных лавок страны.
По­нят­но, что ни­ка­кой пары у Джона не было.
Но и на пром я с ним не пошла, а пошла с каким-то вечно об­дол­бан­ным кра­си­вым взрос­лым ямай­цем, ко­то­ро­го видела второй и по­след­ний раз в жизни. Ямаец заехал за мной по­лу­пья­ным и не по­да­рил мне корсаж - даже не знаю, с чем срав­нить ту нелов­кость, ко­то­рую я ис­пы­та­ла, когда корсаж мне купил папаша, бросив ис­пе­пе­ля­ю­щий взгляд на моего ка­ва­ле­ра. Пока мы с ямай­цем пля­са­ли на проме под неиз­быв­ную YMCA, Джон заехал ко мне домой и оста­вил перед редко ис­поль­зу­ю­щей­ся задней дверью ба­наль­ный, но тро­га­тель­ный букет крас­ных роз, ко­то­рые были ему со­вер­шен­но не по кар­ма­ну. Оста­вил его перед задней, а не перед глав­ной дверью. Вдруг я не хочу, чтобы букет уви­де­ли ро­ди­те­ли или вхожие в дом друзья.
Это было по­след­ней каплей. Стыд раз­ме­тал мои де­ви­чьи ночи в бес­сон­ные клочья. В голове, от­вык­шей от рус­ских песен, вдруг заела неза­бвен­ная май­ков­ская 'Ты дрянь'.
Через неделю должна была со­сто­ять­ся моя про­щаль­ная ве­че­рин­ка. Туда придут Вал и Ярно, и Эйми, и Сэм, и Эрон с про­ко­ло­тым членом и все, с кем я про­ве­ла этот, по­хо­жий на модный в то время фильм 'Детки', аме­ри­кан­ский год. И я пред­ло­жи­ла Джону тоже прийти.
- Ты уве­ре­на? - спро­сил он меня.
- Да, мне все равно. Я же уезжаю. А в рус­ской школе у нас нет сто­ли­ков для изгоев. Как, впро­чем, и пиццы, - не без гор­до­сти от­ве­ти­ла я.
Од­но­этаж­ная Аме­ри­ка к тому вре­ме­ни уже успела вы­звать у меня ато­пи­че­ский дер­ма­тит.
Джон на мою ве­че­рин­ку ми­ло­серд­но опоз­дал. Соб­ствен­но, как он пришел - так она и за­кон­чи­лась. Од­но­класс­ни­ки не оце­ни­ли, когда я взяла мик­ро­фон ка­ра­оке и на всю ве­ран­ду об'явила:
- А это мой друг, Джон Маккью. Я весь год с ним дру­жи­ла, просто бо­я­лась ска­зать.
По­пу­ляр­ные детки быстро ре­ти­ро­ва­лись, и никого из них я с тех пор ни разу не видела. Впро­чем, в моих мыслях, слегка раз­мы­тых ба­д­вай­зе­ром из ме­тал­ли­че­ской банки и всем, что в Аме­ри­ке не счи­та­лось нар­ко­ти­ка­ми, уже стоял в аэро­пор­ту в своей туск­лой зам­ше­вой секонд-хэн­дов­ской куртке с мною свя­зан­ны­ми фе­неч­ка­ми на за­пястье мой дол­го­вя­зый первый бой­френд, и мама жарила в кляре огром­но­го сома, вы­лов­лен­но­го отцом из моей пах­ну­щей тиной Кубани.
И тут, про­ща­ясь, Джон про­из­нес:
- Я все узнал про твою визу. Твоя виза не поз­во­ля­ет тебе остать­ся в Аме­ри­ке даже до конца лета. Но я знаю, как это ис­пра­вить. Выходи за меня замуж! Фик­тив­но, я ничего не прошу, просто выходи, чтобы остать­ся!
От неожи­дан­но­сти ме­тал­ли­че­ский бад пошел у меня нозд­ря­ми.
- А кто тебе сказал, Джон Маккью, что я хочу здесь остать­ся? Я со­вер­шен­но не хочу здесь остать­ся и страш­но счаст­ли­ва, что уезжаю.
И тут Джон - аме­ри­кан­ский изгой, но все-таки аме­ри­ка­нец - в первый раз жизни меня не понял. Разве может кто-то не хотеть остать­ся в Аме­ри­ке?
Недо­умен­но пожав пле­ча­ми, Джон вручил мне ма­лень­ко­го вы­то­чен­но­го из кварца сло­ни­ка.
- Потому что слоны ни­ко­гда не за­бы­ва­ют.
Сло­ни­ка я по­те­ря­ла потом в мно­го­чис­лен­ных пе­ре­ез­дах. Но ничего не забыла, Джон. Где бы ты ни был, прими мое за­поз­да­лое sorry.

6. Вода в синем, под кру­жев­ны­ми туч­ка­ми озере Нью­фа­унд так и оста­лась пи­тье­вой даже после того, как сле­ду­ю­щим летом в него упал про­гу­лоч­ный вер­то­лет с пас­са­жи­ра­ми, но с каким об­лег­че­ни­ем я уехала из хо­ро­шень­ко­го и улыб­чи­во­го, как све­же­бе­ле­ная про­те­стант­ская цер­ковь, Бри­сто­ля в свой про­пах­ший ни разу не мыв­шим­ся му­со­ро­про­во­дом спаль­ный район в Крас­но­да­ре, куда мы к тому вре­ме­ни пе­ре­еха­ли из нар­ко­ман­ско­го гетто.
Я по­лю­би­ла Аме­ри­ку. И до сих пор люблю бли­ста­тель­ную фан­тас­ма­го­рию ее гео­гра­фии: от за­сне­жен­ных маяков, китов и диких ши­пов­ни­ков Мэна, томных сос­но­вых озер и баг­ро­вых ок­тябрь­ских холмов Новой Англии до ко­ло­ни­аль­ных мо­сти­ков мар­га­рет мит­чел­лов­ской Са­ван­ны и тро­пи­че­ских джун­глей при­го­род­ных фло­рид­ских дорог, ки­ша­щих ре­аль­ны­ми кро­ко­ди­ла­ми, пес­ча­ные пляжи Кейп-Кода, где ужи­ва­ют­ся чо­пор­ные газоны ре­спек­та­бель­но­го Мартас Вин'ярда с раз­бит­ны­ми ЛГБТ-шными кар­на­ва­ла­ми Про­вин­ста­у­на, совсем ев­ро­пей­ские при­стань­ки Ан­на­по­ли­са и Алек­сан­дрии, потный Нью-Йорк; раз­ры­ва­ю­щую нутро, бес­смерт­ную аме­ри­кан­скую музыку, ис­ку­пив­шую это бес­смер­тие сот­ня­ми преж­де­вре­мен­ных жертв от Мор­ри­со­на до того же Ко­бей­на; тысячи ее непод­ра­жа­е­мых за­бе­га­ло­вок, где рас­тре­пан­ный шеф, он же ме­не­джер, он же вла­де­лец, он же муж един­ствен­ной офи­ци­ант­ки, с пяти утра до по­лу­но­чи штам­пу­ет свои неза­бвен­ные реб­рыш­ки бар­бекю, ча­уде­ры и краб­кей­ки; юмор и драму ее ки­не­ма­то­гра­фа; чест­ность, жи­вость и строй­ность ее ли­те­ра­ту­ры: фолк­не­ро­вы ин­вер­сии, сэ­лин­дже­ро­вы ре­флек­сии, пу­стын­но­го че­ло­ве­ка Сти­ве­на Крейна и су­пер­мар­кет­ные ла­би­рин­ты Алена Гин­збер­га, аф­ри­кан­ский надрыв Элис Уокер и се­мей­ные стра­сти Джоди Пиколт, и над всеми раз­ли­тое слад­ко­звуч­ное при­чи­та­ние Эдгара По; и, без­услов­но, я по­лю­би­ла лучших ее людей - добрых, умных, са­мо­уве­рен­ных и бес­страш­ных, таких, как мой друг Джон Маккью.
Но даже если бы я так кро­во­то­чи­во не ску­ча­ла по Родине, если бы я не за­хле­бы­ва­лась ноч­ны­ми соп­ля­ми тоски по родной речи, по ку­хон­ным по­си­дел­кам с раз­го­во­ра­ми о чем-то, всем оди­на­ко­во ясном и ин­те­рес­ном, по ощу­ще­нию при­над­леж­но­сти себя и всех окру­жа­ю­щих к одному ис­то­ри­че­ско­му и куль­тур­но­му и почти даже био­ло­ги­че­ско­му виду, даже если бы я не ока­за­лась, к соб­ствен­но­му удив­ле­нию, такой про­па­щей, как теперь бы ска­за­ли, ват­ни­цей, я не смогла бы жить в этом бер­джессо­во-куб­ри­ков­ском кош­ма­ре, где с каждым годом скуд­нее им­му­ни­тет к мас­со­вой ис­те­рии, к вирусу дик­та­ту­ры толпы, к стра­сти всем стадом до смерти по­би­вать кам­ня­ми пер­во­го, на кого по­ка­жут даже не вожаки, а просто любой другой из этого стада.
И, да, это вовсе не так без­обид­но, как ко­ло­рад­ские жуки в де­душ­ки­ном ого­ро­де.
Аме­ри­ка - она такая. Ве­ли­кая, нестер­пи­мо кра­си­вая, пре­крас­но­душ­ная и же­сто­кая, незря­чая и ве­до­мая, чест­ная и ли­це­мер­ная - чаще всего без­от­чет­но; упря­мая в своих за­блуж­де­ни­ях, фа­шист­ски са­мо­влюб­лен­ная и не со­зна­ю­щая этого, щедрая, прин­ци­пи­аль­ная, лю­бо­пыт­ная и неве­же­ствен­ная, де­я­тель­но по­мо­га­ю­щая обез­до­лен­ным, по-про­те­стант­ски неисто­во ра­бо­тя­щая, го­сте­при­им­ная, од­но­этаж­но на­ив­ная и гол­ли­вуд­но ци­нич­ная.
Надо это просто по­ни­мать. И ста­рать­ся не стать такими же.



Америка - она такая (LLORD)
шаман

Юридические истории #29: как я гнобил школу

Сама история не особо интересная, но написать о ней меня побудили комментарии к предыдущему посту типа "прокуратура сама квалифицирует деяние и примет меры". Аха! Вот прямо сейчас прокуратура разбежалась самостоятельно квалифицировать деяние. А меры так вообще принимают со скоростью пулемета.


В прошлом году, осенью, обратилась ко мне женщина. Проблема поборов в школе. Каждый месяц выдают квитанции на добровольные взносы в обязательном размере 5000 руб. У семьи там с деньгами не особо хорошо, и платить школе каждый месяц по 5000 руб настроения нету.


С другой стороны - настроения нету, но школа начала отыгрываться на ребенке. Гнобить его самыми разнообразными способами: ставят двойки ни за что, подначивают других учеников (типа один парень пнул школьника, он пожаловался учителю, та ответила "а я б тебе еще добавила"). Ребенок плакал и не хотел идти в школу.


До этого много у кого была, обошла половину города, и все юристы отказывали. Мол, жаловаться некуда. В прокуратуру - бесполезно, сразу отказное вынесет. Да и не докажите вы ничего...


Но мне-то доказательства не нужны! Я глубоко убежден, что джентльмену нужно верить на слово! Договорились, что она отразит все факты гнобления нарушения прав несовершеннолетнего в тетрадочке и придет ко мне снова.


Вернулась она через неделю. 48-листовая тетрадь исписана до половины. Ну... начал составлять заявления. Точно помню, что писал в УСЗН, Мин. образования области, прокуратуру и еще куда-то, всего в 5 учреждений, еще 2 - не помню, какие.


Из УСЗН пришла отписка, мол разбирайтесь сами. Да и хрен с ним, не в этом был смысл. Вдруг отношение к ребенку резко изменилось. Он начал получать 4 и 5, в школу начал ходить без истерик. И более того - его пересадили за 1-ю парту, чтобы лучше усваивал материал!


Вскоре пришла бумажка из Мин. образования области, тоже "идите нахрен", но ежу понятно, что хотя на официальном уровне ответ "идите нахрен", на неофициальном уровне директору сделали внушение.


Вскоре позвонили из прокуратуры и пригласили мать для дачи объяснений. Вот здесь прокурорские долго интересовались "а кто вам так грамотно составил заявление?". Возвращаясь к тому, что я говорил в начале поста - огромное значение имеет, что указать в заявлении в прокуратуру.


Началась прокурорская проверка. Тут у директора школы появилось ощущение, что мать ученика обнаглела, и директор пошла с жалобой в УСЗН. Здесь и сыграла жалоба, отправленная туда ранее, на которую была получена отписка. В УСЗН директору ответили "на вас самих тут жалуются, так что разбирайтесь сами". Директор пошла к ИПНД. ИПДН нанесла визит в ту же УСЗН, и тоже послала директора нахрен на основании "на вас тут на самих жалуются".


В итоге прокуратура вынесла предписание "о недопустимости" и т.д. Я так понимаю, что школу перетряхнули неслабо, ибо как ребенок закончил учебный год на 4 и 5, а меня его маменька отблагодарила бутылкой коньяка.


Посмотрим, как у них будет в этом году - забыла директор, или нет...

UPD

УСЗН - Управление социальной защиты населения

ИПДН - Инспекция по делам несовершеннолетних

НПА - Нормативно-правовые акты



Источник